Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Подписка на рассылку

Дмитрий Соколов. Лубок или драма?.. О фильме Никиты Михалкова «Солнечный удар»

13.03.2015

Дмитрий Соколов. Лубок или драма?.. О фильме Никиты Михалкова «Солнечный удар»

Событием культурной жизни Крыма и Севастополя стала проходившая в октябре 2014 г. презентация нового фильма известного режиссера Никиты Михалкова «Солнечный удар». Мероприятие широко освещалось ведущими российскими и местными СМИ. В Севастополе пространство близ театра им. А.В. Луначарского, где состоялся допремьерный показ, заполнили представители телевидения, прессы, толпы зевак.

Хотя предыдущие киноработы заслуженного мэтра были в основном прохладно встречены публикой и провалились в прокате, новая картина все же позволяла надеяться, что зрители на этот раз не будут разочарованы.

Все-таки эпоха дореволюционной России любима Никитой Сергеевичем, а кроме того, фильм «Солнечный удар» был снят по мотивам произведений русского классика, Ивана Бунина, которого Михалков весьма уважает. Это, а также показанные накануне и после премьеры репортажи, интервью и рекламные ролики вселяли надежду, что режиссеру удалось снять по-настоящему качественное кино. Где замечательный визуальный ряд сочетается с глубокой идеей и драматизмом.

В чем поначалу убеждали и достаточно благожелательные отзывы зрителей, появившиеся сразу после показа на севастопольских и крымских информационных ресурсах. Возгласы возмущения, звучавшие из стана прокоммунистических публицистов и блогеров, нельзя было считать свидетельством неудачности фильма, а даже скорее, напротив. Поскольку у данной специфической категории зрителей негативно воспринимается все, что, так или иначе, бросает тень на «славное советское прошлое».

Все вышеизложенное убеждало автора этих строк в необходимости познакомиться с данной картиной известного режиссера. Дополнительный интерес вызвала привязка сюжета к Крымской трагедии 1920-1921 гг., когда в ходе развязанного большевиками на полуострове массового террора были физически уничтожены тысячи офицеров и солдат Русской армии генерала Петра Врангеля, гражданских лиц. Как автор Бунин напрямую не затрагивал эту тему. Его «Окаянные дни», чьи мотивы и образы были использованы в фильме, являлись дневниковыми записями, ведущимися с 1917 по 1920 г. в Москве и Одессе. Уйдя в эмиграцию, Иван Алексеевич не мог быть свидетелем разыгравшейся драмы. Поэтому к сюжету картины «Окаянные дни» не относятся напрямую. Показанные на экране события можно было бы соотнести с произведением другого классика русской литературы – Ивана Шмелева, который в начале 1920-х гг. находился в Крыму. Единственного сына писателя красные расстреляли в окрестностях Феодосии.

Но, к сожалению, Никите Сергеевичу не удалось передать ни глубину, ни трагизм Крымской драмы. Вместо этого мы видим размеренное повествование о жизни пленных чинов Русской армии в советском концлагере, куда их поместили в ноябре 1920 г. Сюжет перемежается воспоминаниями главного героя – безымянного врангелевского капитана о ясных солнечных днях 1907 г., речной прогулке на пароходе и мимолетном романтическом чувстве, вспыхнувшем между ним (тогда еще поручиком) и очаровательной незнакомкой. Одновременно задается «классическими» вопросами: «Кто виноват в произошедшем с Россией?»; «Как все это случилось?».

Душевные терзания офицера прекращает погрузка его и всего лагеря на баржу, которую большевики затем топят в море. Так схематично выглядит сюжет данной картины.

Насколько показанное на экране отвечает историческим фактам? Об этом и пойдет речь в настоящей статье.

Прежде всего, о месте, в котором происходит действие фильма. Это концентрационный лагерь, созданный для бывших белогвардейцев где-то на Юге России. Тем не менее, многое неопровержимо указывает на то, что это именно Крым. В самом начале картины показаны статичные кадры, запечатлевшие командующего силами красных Михаила Фрунзе и голос, произносящий текст обращения к Врангелю с предложением сложить оружие. Осенью 1920 г. это обращение было передано по радио накануне штурма Перекопских позиций.

Другим важным моментом, свидетельствующим в пользу того, что лагерь для пленных находится на территории Крымского полуострова, является четкая датировка – двадцатые числа ноября 1920 г. Т.е., спустя всего несколько дней после ликвидации красного Южного фронта. В связи с чем, не случайно присутствие в фильме в роли главных антагонистов председателя Крымревкома Бела Куна и секретаря Крымского обкома РКП (б) Розы Землячки. Имена этих «пламенных комиссаров» стали синонимами Крымской трагедии (притом, что террор продолжался и после того, как они покинули полуостров).

Сам лагерь в картине показан в какой-то мере близко к тому, что было в реальности. Известно, что для мест заключения и временного содержания арестованных победители наскоро приспосабливали склады, монастыри, дворы и подвалы. О чем сохранилось много свидетельств. Именно такой концлагерь показан на экране.

Пожалуй, это единственное, что более-менее отвечает исторической правде. В остальном перед зрителем предстает исполненная неуместного пафоса, лубочная картина, чья общая продолжительность составляет более двух часов. Рассчитывающие увидеть здесь реалистичность и драматизм определенно будут разочарованы.  Некоторые моменты в фильме и вовсе являются скорее ненаучной фантастикой – настолько неправдоподобными они выглядят. Что такое красный террор в Крыму? Это не просто трагедия, это, по выражению крымских историков Александра и Вячеслава Зарубиных, «драма апокалипсического масштаба». По степени жестокости, массовости, пренебрежения элементарными человеческими правами события 1920-1921 гг. на территории края могут быть смело поставлены в один ряд с преступлениями германских нацистов в годы Второй мировой войны и геноцидом в Камбодже. Разумеется, чтобы показать на экране трагедию, вовсе не требуется снимать второй «Список Шиндлера», «Чекиста» или «Иди и смотри». И все же, касаясь темы красного террора в Крыму после Врангеля, следует подходить к ней со всей ответственностью.

В конечном итоге, качество фильма определяют не спецэффекты и не многомиллионный бюджет. Важнее всего человеческие эмоции, запоминающиеся образы, атмосфера. Ничего этого пишущий эти строки не увидел и не почувствовал.

Вернемся, однако, к вопросу о том, насколько показанное на экране соответствует историческим фактам. Какими в фильме изображены пленные врангелевцы и представители победившей стороны? Какими показаны условия содержания и быт заключенных? Какими они были в реальности?

Надо сказать, что обещаниям об амнистии, данным накануне взятия полуострова красным командованием, оставшиеся в Крыму военнослужащие Русской армии (по свидетельству писателя Викентия Вересаева, «молодое белое офицерство, состоявшее преимущественно из студенчества,  отнюдь  не  черносотенное,  логикой  вещей загнанное в борьбу с большевиками») поначалу действительно искренне верили, что будут приняты на советскую службу. Поначалу власти подпитывали эти надежды. В Симферополе с пришедшими на регистрацию офицерами обращались «очень деликатно, беспрепятственно пускали к ним на свидание родственниц, женщин и детей. Мужчин не пускали, оправдываясь тем, что под видом родственников могут уйти из казармы и арестованные. Позволялось без ограничения приносить одежду, провизию, книги. Все ждали решения о высылке, строили предположения, куда кого пошлют, и уже привыкли к своему положению; многие надеялись, что большевики смилуются и не ушлют их далеко» (В Крыму после Врангеля (Рассказ очевидца) / Комментарии Мальгина А.В. // Крымский архив, № 2. - Симферо­поль, 1996.  - с.60). В Феодосии, несмотря на слухи о массовых расстрелах в других городах, люди (не только военные, но и гражданские лица) также явились на регистрационные пункты. Заполнив анкеты, прибывших распустили по домам. Часть бывших врангелевцев приняли в Красную армию.

Казалось, здесь можно увидеть соответствие сюжету картины. Но только отчасти. «Великодушие» и «гуманизм» победителей продолжались очень недолго. Затем военнопленных и пришедших на регистрацию офицеров массово стали расстреливать. Отпущенных во время первой регистрации – обязали зарегистрироваться повторно, после чего арестовывали и также «пускали в расход». В других городах, таких как Севастополь, Джанкой с врангелевцами и другими «классово чуждыми» и вовсе не церемонились. Объявив регистрацию, прибывших на нее немедленно взяли под стражу и поместили в концлагерь, откуда их частью отправили на восстановление шахт Донбасса, частью – увели на расстрел.

Излишне говорить, что обращение победителей с побежденными, даже в тот недолгий период, когда еще создавали видимость соблюдения обещаний амнистии, было далеко не таким, как показано в фильме. Побывавший в советском плену участник Белого движения, поэт Иван Савин оставил воспоминания, в которых честно описал пережитые ужасы. В фильтрационном лагере под Джанкоем, куда поместили поэта, пленников избивали, всячески унижали и обирали до нитки. И охрана, и узники ходили в лохмотьях, страдали от антисанитарии и вшей. Сама фильтрация «заключалась в коротком допросе, долгом истязании, голодовке, заполнении анкет и распределении опрошенных и избитых по трем направлениям: в ряды Красной армии, преимущественно пехоты, в Мелитополь – для дальнейшего выяснения личности (захваченные в плен на юге Крыма направлялись в Симферополь) и на полотно железной дороги – под расстрел. Судя по заслугам перед революцией» (Савин И. Плен // Исход Русской армии генерала Врангеля из Крыма / Сост., науч. ред., предисл. и комментарий д.и.н. Волкова С.В.- М.: Центрполиграф, 2003. – с.574).

Ничего этого вы не увидите на экране. В картине Никиты Михалкова по лагерю спокойно прохаживаются сытые и довольные белогвардейские офицеры, казаки и юнкера. Одетые в добротное и чистое обмундирование, врангелевцы не испытывают никаких бытовых неудобств. Охрана обращается с ними корректно и вежливо, нисколько не ограничивает в перемещении, играя роль безмолвных статистов. Так что единственными проблемами, которые всерьез волнуют главного героя и других заключенных остаются размышления о судьбе Родины, причинах постигшей ее катастрофы.

Представим себе на минуту возмущение общественности и соответствующих организаций, сними режиссер нечто подобное о выживании советских военнопленных в германском плену или об ужасах Холокоста!..

В целом военнослужащие армии Врангеля показаны в фильме людьми по-детски наивными, полностью признавшими свое поражение, идеалистически верящими в милосердие и гуманизм победителей. Притом, что многие из них, судя по знакам различия, погонам и нарукавным шевронам, принадлежат к числу самых непримиримых представителей белого лагеря. Это казаки, солдаты и офицеры «цветных частей». Уж они, не первый год воевавшие с красными, видевшие воочию все ужасы большевизма, никак не могли быть подвержены подобным иллюзиям. Такие заблуждения были присущи скорее мобилизованным. И даже добровольно сложив оружие, боевые офицеры едва бы не попытались скрыть свою принадлежность, например, к Корниловскому полку. Так как для красных слово «корниловец» было синонимом контрреволюционера, и участь такого военнопленного была изначально предрешена. Тем не менее, в фильме мы видим среди заключенных людей с корниловскими шевронами, от которых они даже не стремятся избавиться.

И уж совсем фантастичным выглядит эпизод, где юнкер пытается запечатлеть своих бывших товарищей по оружию на групповом фото, чему, в конце концов, не препятствует даже появление в лагере руководителей крымской власти – Бела Куна и Розы Землячки. Кстати, об образах этих «революционеров». Здесь Михалкову удалось невозможное. Если председателя Крымревкома в советское время успешно преподносили как респектабельного партийного деятеля, то Розалию Самойловну не удалось очеловечить даже умелым пропагандистам. В фильме мы видим не «Демона» (партийная кличка Землячки), и не «фурию террора» (по Александру Солженицыну).  Зрителям предстает отнюдь не зловещая, а просто истеричная женщина с манерами строгой школьной учительницы. Что же касается Бела Куна, то он и вовсе изображен неким увальнем. В то время как в реальности возглавлявший Крымский революционный комитет, подобно Землячке, своим фанатизмом повергал в смятение даже ближайших соратников.  Показательно свидетельство члена Крымревкома Юрия Гавена, назвавшего Бела Куна работником, который нуждается в «сдерживающем центре. В Венгрии он уда­рился в соглашательство с правыми социалистами, здесь он превратился в гения массового террора» (Родина, №4, 1992. - с. 100).

Но не только это вызывает внутреннее неприятие в процессе просмотра.  Зрителя словно подводят к мысли о том, что дореволюционный российский служилый и чиновничий слой был обречен исторически. Его физическое уничтожение или изгнание из страны закономерно. Проигравшие – это, прежде всего, слабые люди, освобождающие своим уходом дорогу более жизнеспособным, сильным и властным.

И все же, завершая этот обзор, следует отметить и некоторые положительные моменты картины. Сюжетная линия, посвященная событиям 1907 г., как в визуальном, так и в художественном плане, показана очень удачно. Если бы фильм был представлен исключительно ей – перед нами была бы прекрасная экранизация классики, легкое и ненавязчивое кино. Что же касается событий 1920 г., то и здесь, при всех минусах, можно надеяться, что даже такое их киношное воплощение будет способствовать пробуждению широкого интереса как к творчеству Ивана Бунина, так и к истории Крыма в годы Гражданской войны.

 

Впервые опубликовано: «Посев», № 1 (1648), 2015. — с.29-31


Возврат к списку


    
Система электронных платежей