Лев Тихомиров. В последние дни. Глава 32, 33

18.09.2015

Лев Тихомиров. В последние дни. Глава 32, 33

XXXII

Еще стояла на своем месте Земля, хотя и потрясаемая до оснований, еще шли обычным порядком ее многогрешные дела, но если бы кто-нибудь захотел узнать нечто о том, в чем видимое и осязаемое уже перемешивалось с невидимым и неосязаемым, — тот должен был поспешить, вместе с Эстер, в старое убежище Лидии, силой Божией сохраняемое невредимо от всех бедствий последних времен.

Эстер ехала туда, посланная мужем, который остался в Иерусалиме помогать патриарху Боруху в проповеди между евреями. Лидия же, вместе с Валентином, жила в Бетсалеме, имея на своем попечении детей, сирот мучеников. Сам старец Иоанн благословил их на это последнее служение в земной жизни. Они так и жили окруженные детьми, которые не уставали слушать рассказы Лидии о Христе, о наступающей гибели Антихриста, о конце мира и Новом Иерусалиме, где они увидят воскресших родителей, умерщвленных за Христа.

Здесь, на скалистых высотах, окружающих Бетсалем, жило целое население, мужчины, женщины, дети, напоминавшее древнюю христианскую общину. Они ожидали Христа и проводили время в молитвах. Все они собрались сюда из разных стран мира, волнуемого бедствиями, испытали эти бедствия, многие потерпели и муки за Христа. Время от времени к ним приходили и новые собратья с вестями о новых мучительствах Антихриста. Но здесь, в Бетсалеме, не было никакого мучительства и бедствий, сюда не достигала рука врагов Божиих, и здесь за последнее время перестали даже думать о событиях внешнего мира, всецело погружаясь в ожидание Христа. Бедна и скудна была жизнь отшельников. Им доставляли кое-какую пищу, кое-что они добывали сами, собирая дикие ягоды, выкапывая корни пустынных растений. Но они мало думали о пище. Жили они под открытым небом, укрываясь на ночь где-нибудь в расселинах скалы или в норах, а то и нигде не укрываясь. И днем, и ночью повсюду были видны группы молящихся, которые особенно любили собираться для этого на вершинах диких скал. Между ними было много людей, достигших высокой духовной прозорливости, которым уже была открыта жизнь небесная, и часто, среди молящихся, кто-нибудь начинал вдохновенно говорить о том, как на небесах открывается и закрывается скиния Божия, как выходят Ангелы, изливая на землю фиам гнева… Стихало тогда пение псалмов, и все окружающие погружались в благоговейное восприятие этих созерцаний.

Все чаще и чаще группы мужчин, женщин и детей усаживались на камнях высочайших утесов и молчаливо всматривались в синеющую даль Армагеддона, которого вершины и долины, хотя отстоящие на два-три десятка верст, отчетливо виднелись в прозрачном воздухе горных высот. В этой местности, обыкновенно безлюдной, стали с каждым днем сильнее проявляться признаки оживления. Там и сям показывались то отряды войск, то рабочие, насыпавшие какие-то подобия бастионов. Отряды то появлялись, то уходили, но в общем быстро умножались. Несколько раз они направлялись к скалам Бетсалема и, подойдя уже близко, поворачивали назад.

— Не допускает их сюда сила Божия, — заметил Валентин, обращаясь к Эстер.

Они все вместе, окруженные толпой детей, сидели на вершине горы. Эстер передала свежие новости о том, что делается в мире. Лидия слушала радостно. Ее душа были поглощена рассветом вечного будущего. Валентин расспрашивал. А там, в мире преходящего, подводились последние итоги. Антиоховцы свирепствовали. Христиан хватали и казнили. Покончили земную жизнь епископы Августин и Викентий… Оба пали на постах своих. Викентий был схвачен на собрании своей паствы, которой внушал крепко стоять за веру. Августин разносил пищу больным христианам; сыщики подсмотрели это и, заподозрив в нем христианина, захватили, даже не подозревая важности своей добычи. Он, конечно, отказался идти к статуе, сам объявил, кто он такой, и был тут же убит. Викентия препроводили в тюрьму и там казнили. Но Папа и Патриарх здравствовали. Они решили оставаться при своей пастве в Иерусалиме и там ожидать пришествия Господа. Борух и Марк без устали вели проповедь. Юсуф, по кончине Августина, уехал к отцу и матери, и вел проповедь среди арабов. Измаил Эфенди и Сеитов приняли христианство. Вообще магометане крестятся в большом числе. По их вероучению, на Страшном Суде — судить будет Иисус Христос, и множество арабов, татар и турок торопятся явиться перед ним христианами.

— Значит Страшного Суда начинают бояться больше, чем Антиоха, — заметил Валентин. — Тоже — признак времени. Ну а что же партизаны?

Партизаны по большей части стягиваются к Армагеддону, чтобы там сразиться с Антихристом. Но им нельзя совершенно покинуть христиан без помощи. А между тем и их поглощает мысль о Страшном Суде. Прежде все это представлялось как будто все еще отдаленно, а теперь всех охватывает предчувствие последнего конца, в сравнении с которым земная борьба кажется мелочной.

— И знаешь, Лидия, — прибавила Эстер с нервной дрожью, — мне самой ужасно страшно. Как подумаешь: загорится весь мир, небеса сольются. А впереди течет огненная река, и сядет Судия, который знает каждое движение твоего сердца… Умереть со страха можно…

— Милая моя, — сказала Лидия, обнимая ее, — разве ты не веришь в милость нашего Спасителя?

— Верю, верю, а все-таки сердце замирает. Уже и теперь какие страхи пришлось пережить. В Иерусалиме земля раскололась на три часта, по городу почти нет сообщения. И по другим городам, говорят, землетрясение наделало таких же ужасов. Я не знала, как вырваться. Снизу земля разверзается, сверху бьет град… А у вас тут как будто не заметно разрушений.

— Ах, Эстер, здесь жизнь совсем особенная. Она почти не земная. Но мне трудно выразить тебе…

Лидия смолкла, словно ища ответа во внутреннем созерцании.

— Да, — сказал Валентин, — тут жизнь именно почти уже не земная. Точно видишь необыкновенный сон. Побудете здесь — сами заметите. Так и кажется, что тут законы мира материального уже уступают место законам духовным. Прежде не было ничего подобного. Обратите внимание, вон взбирается на скалы старик: как легко он движется, как будто не чувствует тяжести, словно всплывает вверх. Видели Вы уже игры детей? Это что-то грациозно воздушное, как будто ангелы летают. Да они и видят ангелов. Раз как-то я услыхал их крики: «Ангел, ангел пришел», и дети закружились в быстром хороводе. Я всеми силами всматривался, и даже заметил, — не глазами, а каким-то внутренним ощущением — как будто светлое пятно, около которого кружились дети. Спрашиваю: «С кем вы играете?» — «Ангел пришел, вон он». «Какой же он?» — спрашиваю. — «Да как всегда бывают ангелы, смотрите». Но я ничего не видал, а дети чувствуют. Они рассказывают, какие чудные райские песни поют им ангелы… Лидия тоже видит это и слышит. Она любит слушать ангельские песни.

— Лидия, — прервала Эстер, — неужто ты слышишь?

— Да, я часто слушаю…

— И хорошо?

— Век бы слушала. Я пробовала подпевать, но не выходит ничего. Воздух не передает этих звуков: они особенные.

— А ангелы какие?

— Милая, как я тебе скажу? Они не в телесном виде. Вот сама как-нибудь увидишь — будешь знать. Не спрашивай: я не умею рассказать.

— Здесь, Эстер, многие видят небесные события и рассказывают о них, — продолжал Валентин, — так что иногда мы заранее знаем, что будет. Однажды я был с детьми на скале, а рядом сидели два старика. Вдруг они оживились. «Вот открылся храм скинии. Ангелы выходят…» Оба упали на колени и стали молиться. Я ничего не видал, но дети обрадовались, всплеснули ручонками: «Ах, какой чудный храм. а ангелы светлые, одеяние блистает…» Начали считать и насчитали семь ангелов. Кричат: «А в руках у них золотые чаши, как хорошо».. Лидия была.тут же и говорит: «Только не радуйтесь, дети: в этих чашах язвы гнева Божия. Многие от них пострадают…» После этого, Эстер, как раз и начались бедствия Антиохова царства. Но здесь их совсем не чувствовали. Когда солнце начало так нестерпимо прожигать землю, — я был по делу у Клефта и чуть не погиб от адской жары. Весь отряд спрятался в пещеры, но и в них мучился, как в преисподней. Но когда я возвратился в Бетсалем — здесь застал чудный прохладный воздух. То же самое при землетрясении… Многие тут говорили, что седьмой Ангел вылил свою чашу и что из небесного храма раздался голос: «Совершилось!». Лидия в ужасе шептала: «Какие страшные громы, какая ослепительная молния». Я же ничего не видел и не слышал. Но в этот миг началось ужасающее землетрясение. И что же? Все здесь, и я, видели, как шатались горы Армагеддонские, как провалилось несколько вершин. А здесь все было спокойно, не шевельнулся ни один камень… Вот как живет этот клочок земли, как будто выведенный изо всех условий существования остальной части планеты… Впрочем, может быть, есть и другие такие же богохранимые места, не знаю…

Эстер слушала, притихши и оробевши. Скоро ей пришлось и самой увидеть эти чудеса, скоро и она стала заслушиваться ангельского пения.

А со стороны Армагеддона все росли и росли бесчисленные рои ополчений Антихриста. Упорствовал Сатана, упорствовал осатаневший человек. А на небесах уже все было измерено и взвешено.

XXXIII

…Клялся Ангел сильный, у которого лицо, как солнце, и ноги, как столпы огненные, клялся Живущим во веки, что времени уже не будет [1]. И сбылось по тому слову. Пришел конец времени и пространству. Все смешалось в состояние, для которого нет слов на языке человеческом.

Развертывается неисчислимое множество событий, но они следуют не одно за другим, а совершаются совместно, захватывают место каждое для себя, но не исключают других событий на этом самом месте, и в то же самое время. Изменяется характер, вид и формы временного бытия. Грохочет звук, неотличимый от цвета. Черный свет переливается со светящейся тьмой в пространстве без ширины, длины и высоты. Тысячи неведомых окрасок сменяют то, что мы называем цветом. Всюду реют предметы и существа без вида, отличимые отчетливее, чем нынешние определенные формы. Непредставимое и невыразимое является на место того, что можно теперь выразить и представить.

И это не хаос: это бытие вечное, не изменяемое ни временем, ни пространством, захватывает то, что было некогда выведено из него во время и пространство. Бледным ужасом охватывает это превращение тех, в ком нет причастия жизни вечной. Светлая блаженная радость наполняет сердце того, кто чуял в себе жизнь вечную, жаждал и искал ее, чья душа томилась на этом свете, полна чудным желанием другого, и не могла заменить звуков небес скучными песнями земли [2].

«Ей, гряди, Господи Иисусе», — непрерывно повторяла такая душа, и радостно отзывалось в ней обещание: «Ей гряду скоро». Но у Господа тысяча лет — как один день…

Как наступил желанный миг и совершилось чудное превращение — невозможно передать этого с ясностью. Они все, Лидия, Эстер, Валентин, дети и другие обитатели Бетсалема, сидели по обыкновению на своих скалах, вперив взоры в высоты Армагеддона, покрытые тучами антиоховых воинств. Они кишели всюду, как муравьи. Ставка самого антихриста помещалась со стороны Бетсалема, и картина гордого человеческого величия была видна, как на ладони. Антиох подъехал в золоченой открытой коляске, запряженной великолепными белыми конями, в сопровождении гвардии в золотых панцирях. Тысячи знамен развевались вокруг ставки, а навстречу повелителю раздавались звуки громадного оркестра, гремевшего гимн: «Слава покорителю небес».

Аполлоний вышел из коляски Человекобога и немедленно полетел прямо по воздуху осматривать свои батареи и батальоны. Его приветствовали громогласные клики войск, над которыми он пролетал.

— А бесов-то над ними сколько! Больше чем все эти ополчения, — произнес прозорливый старик.

— Так и реют, как мошки, до самых небес… Ей, гряди Господи Иисусе…

— Идет, идет, — вдруг радостно заторопилась Лидия.

— Господь идет! Дети, смотрите.

Она в восхищении упала на колени, и вся толпа благоговейно последовала ее примеру. Раздалось общее пение: «Слава в вышних Богу».

Валентин различал только светлое облако, которое все разрасталось в небесных вратах.

— Где Господь?, — тихо спросил он детей.

— А вон, вон, — отвечали шепотом детские голоса.

А за Ним воинство, ангелы на белых конях, одеяния белые, блестящие…

— Да очнись, Валентин, — прошептала Лидия, — теперь ты можешь увидеть: свершилось!

И вдруг громовыми раскатами весь мир потрясла труба Архангела. Валентин почувствовал, что в нем все затрепетало, прояснело, просветилось, и он увидел небесное, как видимое земное.

За мгновение перед этим в лагере Антиоха все было зашевелилось к бою, батареи начали действия. Но Ангел с солнца уже воскликнул: «Собирайтесь, птицы небесные, чтобы пожрать трупы царей, трупы сильных, и всех великих и малых». И произошло невообразимое смятение. Сверху посыпались бесовские ангелы, поражаемые небесными ратями Архангела Михаила, закрутились в дыме ополчения Антиоха, как пыль, сдуваемая ветром, схвачены сами Антиох с Аполлонием и брошены в озеро огненное, чтобы гореть вечно с Люцифером и его приспешниками. В мгновение ока рухнули гордые мечты человеческого и сатанинского безумия. Совершилось. Воцарился Господь Вседержитель!

Рухнули мечты самоутверждения, дозревшие до безумия, а с ними разрушалась и прежняя тварь, которую безбожники вообразили самобытной. Весь мир запылал в огне. Небеса свертывались, как до конца исписанная хартия, уже более не нужная [3]. На их черном фоне, освещенном багровым пламенем, сыпались звезды и преображались миры. Былое отходило в небытие. Господь творил все новое, и все изменялось, все проникалось новой силой. Безграничный черно-красный купол упраздняемого космоса пронизывали золотисто голубые просветы Нового Иерусалима, сходящего свыше на то, что прежде было землей. Рождалось новое небо и новая земля.

А труба Архангела гремела, воскрешая мертвых и призывая их к отчету на Страшном Суде их Создателя. Неисчислимыми толпами вставали они из могил и вместе с живыми вольным полетом стремились туда, где была Иосафатова долина старого Иерусалима, где начинался великий суд Господень. И дивились мертвые своему воскресению, а живые внезапному изменению своего тела, ставшего легким и подвижным, как воздух.

— Дети милые, летим, — восклицала Лидия, — летим Валентин… А вон несутся и наши: Эдуард, Викентий, Августин, Франц… о как много их. Привет вам, воскресшие братья-мученики. А вот и родители ваши, дети. Радуйтесь, нет больше смерти, нет больше горя.

И мчались отовсюду толпы за толпами бывших живых, бывших мертвых, сравнявшихся в общем преображении, одни светлые, другие мрачные, одни — в радости сбывшегося упования, другие — в изумленном недоумении, третьи — в безысходном отчаянии. Куда девалась земля, в которую они врастали всей душой, и земные дела, о которых они только думали, не веря в единое на потребу? Куда скрылись сокровища земные, которые они так жадно собирали, яростно вырывая друг у друга? К чему послужили их страсти, из-за которых они плодили столько зла? Куда привело их слепое самоутверждение, для которого они презрели Волю Бога, стремясь жить по самовластному своему хотению? Роем темных призраков окружало их, проснувшись, воспоминание греха, пополнявшего их жизнь, и сознание неминуемого возмездия… И мчались толпы за толпами на общий суд. Среди них одни радостно оглядывались на спускающийся свыше Новый Иерусалим, сверкающий небесною красотой, на светлые райские селения, уже готовые принять достойных, на золотистые облака, готовые вознести их ко Христу. Они сами ускоряли свой полет, воспевая хвалу Создателю. Но не могли остановиться и трепетные, искаженные ужасом тени других, увлекаемые невидимой силой туда, где клокотала и бурлила огненная река, уже готовая поглотить осужденных [4].

Совершилось! Воцарился Господь Вседержитель.

См.: Откровение 10, 1-6 ^
Реминисценция из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Ангел» (1830) ^
См.: Откровение 6, 14 ^
В Откровении грешников должно было поглотать огненное озеро ^


Возврат к списку


    
Система электронных платежей