Лада Григорьева. Плоды перестройки

23.08.2011

Лада Григорьева. Плоды перестройки

                                    -1-

                        Говорящее одеяло.

 

Я открыла дверь не на звонок, а потому что торопилась на работу. По привычке торопилась. Трудно было перестроиться, и понять, куда же вдруг у всех стала пропадать зарплата. Впрочем, не у всех, но этот разрыв, тогда ещё не был так резок. Не так резок, как звонок у меня, бесцеремонный, пронзительный…Звонок, мой выход из дома совпали. На пороге я увидела малыша, одетого в серый костюмчик. Круглолицего, курносого, с золотыми кудряшками и взрослой улыбкой. Вылитого Купидончика.

- Здравствуйте,- радушно поприветствовал меня двухлетний человечек, речью несвойственной его молодым годам,- простите, пожалуйста, за раннее вторжение, но я, к сожалению, не могу выбирать. Я уже давно мечтал познакомиться со всеми жильцами нашего подъезда. Сегодня наконец-то возможность представилась, благодаря тому, что мама решила принять ванну...

Он шаркнул ножкой и галантно протянул мне пухлую ладошку:

-Сашечка.

«Говорящее одеяло»,- догадалась я, вспомнив страшилку местных бабулек. Ещё прошлой зимой 89 года, когда с продуктами в Ленинграде начались перебои, у нас к дому привозили разливное молоко в бочке. Закалённые старухи принялись вставать ни свет, ни заря, занимали очередь, обвесившись многочисленными бидонами.  И, когда в девять утра начиналась торговля, то купить молоко молодым мамашам было уже невозможно. Сашечкина мама, доведённая до отчаяния, решилась и поднялась как-то в три ночи, пристроилась к дежурившим старухам. Стоять бы ей и стоять, но она то и дело убегала домой к детям. Поэтому бабки решили, что молодуха испытания не прошла, и, когда наступил заветный час продажи, они дружно закричали на неё. Так бы и не видать несчастной молока, но она пришла с Сашечкой на руках, завернув младенца в ватное одеяло. Из одеяла он и подал громкий голос:

-Усовеститесь! Кого молока лишаете?

Эффект оказался абсолютным, прожжённые в перепалках старухи, не отважились на спор с эдаким чудом. Они пропустили в то утро не только Сашечкину маму, но и ещё несколько счастливых молодух,  на их счастье, оказавшихся рядом. С тех пор мама таскала Сашечку по очередям, а он в нужный момент усовещал окружающих так убедительно, что отказа им не было…

-Так это ты «говорящее одеяло», наша легенда живая,- я погладила малыша по голове,- а ты всё- таки оставь свою затею. Это опасно - ходить по квартирам. Ступай-ка лучше к  маме.

            Сашечка насупился. Он не хотел меня слушать. И я подумала, как же отвести его назад по-хорошему, если он не хочет.

-Не бойтесь за меня, будто читая мои мысли,- сказал Сашечка,- я умею громко и страшно кричать. Вот…

И он закричал. Действительно, громко и страшно.

-Сынок,- надрывно отозвалась с шестого этажа его мама, - бегу, держись.

Сашечка пожал плечами и понёсся ей навстречу.

            Через несколько дней я заметила Сашечку в песочнице у магазина.

-Привет, Сашечка!- обрадовалась я ему, как родному. Но что-то оказалось не так. Малыш с удивлением посмотрел на меня. Долго молчал. Потом произнёс:

-Я - Лёха. Брат. Не надо нас путать…- а потом вдруг добавил, смягчившись,- Мы на север уезжаем, надолго.

 

 

                        -2-

                 Дистрофия.

 

            В мае 1995 года я услышала слово «дистрофия». Это были не воспоминания о Блокаде, и не циничная шутка. Это приехал Сашечка со своим братом- близнецом Лёхой. Они сидели на скамейке возле нашего дома: прозрачные, невесомые в негнущихся джинсовых костюмчиках.

-Узнали?- окликнул меня Сашечка.

-Да…- замялась я,- что-то вы…На Севере, наверно, солнца мало, витаминов.

-Чего-чего - витаминов?- Сашечка по-стариковски хрипло и осторожно засмеялся, словно берёг последние силы,- как-то к нашему посёлку прислали шлюпку рыбаки. На свой страх и риск, прислали, взяли только детей на шхуну, а там - стол для нас. Ешьте. Все накинулись. Потом всех стало рвать. Отвыкли от жратвы. Хотя мы ели, конечно: собирали бутылки, покупали дешёвый хлеб. Мама выпрашивала в магазине, что испортилось.

            Сашечка покосился на меня и вздохнул:

-Батя ходил в море, как и положено офицеру,  только зарплату полгода не давали. А на Севере - только камни, камни и море. Там ничего нет…Там нет даже травы. Мы старались больше лежать. Спать хотелось. Когда нас повезли в санаторий, то мы уже почти не вставали. У бати тоже была дистрофия, но он всё равно не пропускал вахты. В санатории мы оказались всей семьёй. Папа, мама, Лёха, я - дружная семья.

            Сашечка засмеялся. Мне сделалось жутко от его смеха, мне не хотелось слушать, знать больше того, что я уже услышала. Но Сашечка продолжил:

-Первое время - дружная, а потом родители наши стали спорить. Мама хотела в Ленинград, теперь Питер, да? А батя - назад, служить. Не знаю, чем бы это закончилось, но почти перед самой выпиской пришло письмо от бабушки. Он давно писала, что крыша в её домике прохудилась, а пенсии едва на хлеб хватает, да, что батя мог. Бабуля ставила на чердак тазы, да вёдра. Потолок и рухнул. Хорошо, что бабушка спала в кладовке, и уцелела. Тогда батя и согласился ехать сюда. И бабушку тоже забрали. Давно мы здесь не были. А, правда, что теперь можно не учиться, а мыть машины у светофора?

-Нет, Сашечка, глупость это,- рассеянно ответила я.

Сашечка обернулся к чудом уцелевшей детской площадке.

-Ребят не могу бросить!- впервые подал голос Лёха.

-Что?- не поняла я.

-Батя переживал за команду. Говорил: «ребят не могу бросить»-, краснея отчего-то, пояснил Лёха.

 

                  -3-

                Камуфляж.

 

            Тяжёлые кожаные ботинки, камуфляжные брюки…

-Ребята, ну, вы и приоделись,- улыбнулась я выросшим братьям. Вымахали всё-таки. Богатыри.

            Близнецы, довольные, расхохотались, оглядывая друг друга.

-Конечно, мы - ужас, летящий на крыльях ночи. Того и гляди в училище не пустят. «Ага,- скажут,- попались фашисты!» А мы им: «Да, что вы, господа, мы за дружбу навсегда. Просто мы на рыбалку  намылились, и это наш загородный прикид.» Сами продают, а носить не дают,- сдвинул брови Сашечка.

-А всё таки…

-Страшно?- догадались они.

-Страшно,- согласилась я,- я-то вас знаю, а другие?  Вы ведь теперь такие лбы!

-Не нужно,- вздохнул Сашечка,- не нас нужно бояться. Нам скоро в армию. Отсрочка кончается после диплома. Эх, сделать бы что-нибудь эдакое напоследок.

-Это просто,- воодушевилась я,- посмотри в окно, что нет никого. И выбрось телевизор со всем дерьмом, которое из него прёт.

-Исключительно после вас, дорогая соседка,- шаркнул ножкой Сашечка.

Лёха протянул на прощанье широкую ладонь и вместо «до свиданья» произнёс:

-Обрыдло всё.

Что значит это слово, я не знала, но, не желая портить дружеских чувств ответила:

-Обрыдло.

-Ой, как обрыдло,- согласился и Сашечка.


Возврат к списку


    
Система электронных платежей