Елена Чудинова. Бодуэн и Плантагенет

15.09.2011

Елена Чудинова. Бодуэн и Плантагенет

«Ричард не увидел этого, а я вижу!» – это была одна из сумбурных мыслей, промелькнувших в голове, когда передо мной открылась панорама Иерусалима – раздвоенный холм, вздымающийся над бедной растительностью равниной. Все мысли мои были сумбурны, все размыты: потрясение, которое переживаешь в Святой земле – шоковое. Но помню отчетливо – одна из первых мыслей была почему-то про Ричарда.

Про Ричарда Плантагенета, Ричарда Львиное Сердце. Он вступил в Сальватэрру – Святую землю – в 1190-м году. Но сделать это следовало пятью годами раньше, когда Иерусалим был наш. Когда двадцатичетырехлетний мальчик Бодуэн IV, словно мячик, гонял по пустыне знаменитого Саладина, султана Египетского и Сирийского. Когда он писал в Европу, когда он умолял:

Я не могу вести мои войска,

Я должен лечь на горестное ложе.

Когда же скипетр выронит рука,

Его поднять, ответьте мне, кто сможет?

Придите и примите мой венец!

Врагов все больше. Смута все сильнее.

Концом святого града мой конец

Не станет пусть… Рука моя немеет.

Я не могу войска мои вести.

Я должен лечь… В час смерти нет покоя.

Скажите мне, что вы – уже в пути!

…Ужели ни один – не жаждет боя?!

Ни один король либо принц не откликнулся. У всех были свои неотложные дела – семья, бизнес, ремонт. Под луной ведь мало что изменилось за девять столетий. Будь Бодуэн здоров или проживи хоть до тридцати! Лечь он так и не лег. Не в силах сесть на коня, он приказывал нести себя впереди войска в носилках. И этого было довольно, он побеждал. Даже сединами убеленные воины без колебаний вверялись его полководческому гению. Его не слушались уже пальцы, глаза его слепли. А государи Европы, они были слишком заняты. Чем был занят, в частности, Ричард, мне не хочется даже и писать.

И случилось то, чего так тщился не допустить мой король: на троне королевства Иерусалимского оказался пятилетний ребенок, его племянник Бодуэн V. Только в годы баснословного благополучия государство может позволить себе иметь ребенка короля, чтоб подданным умиляться и любоваться противоречием нежной слабости и величественного статуса. Положение королевства Иерусалимского, обожженного огнедышащим исламом, было иным, совсем иным. Нестроения, борьба амбиций… Уже через два года Иерусалим пал. Все церкви, кроме храма Воскресения, были обращены в мечети.

А еще через три года – с третьим походом – прибыл Ричард. Кстати, полководческие его дарования и стратегическое мышление (с легкой руки сэра Вальтера Скотта) принято умалять. Мы думаем невольно об этаком легкомысленном рубаке, которого носило без пользы по дальним краям, нет, чтоб за хозяйством приглядывать. Это не так. Ричард был вполне равен разрекламированному Саладину. Но – равен, не более того. Он отвоевал Акку, отвоевал Яффу, воротил часть прибрежных территорий. Заключил трехгодичный мир. Он достиг бы большего, но пришел слишком поздно.

Ты опоздал. Твой грех страшней измены.

Хоть вчетверо умножь свои войска!

Тебе миражи явят эти стены

В плывущем зное, в мареве песка.

Миражи явят кровли, явят башни,

Виденья ярко вспыхнут и сгорят…

Ногою ты не ступишь в день вчерашний,

Ты не войдешь в святой Господень град.

В песках пустыни смерти звать не надо.

Рыдают в небе сонмы голосов:

Ты не увидишь стен святого града,

За то, что опоздал на дальний зов.

Ричард опоздал. А я успела чудом: в моем распоряжении был всего лишь один неполный день. Как ни странно, повод для посещения Святой земли у меня весьма перекликался с проблемами, заботившими короля Ричарда. Я прилетела в Тель-Авив на премьерный показ документального фильма Владимира Синельникова «Третья мировая началась». Вернее сказать, такое название дано циклу, четыре последних, завершающих фильма которого объединены подназванием «Мечеть Парижской Богоматери». Премьера в Тель-Авиве, премьера в Москве, грядущая премьера в Нью-Йорке. А вот премьеру в Беслане власти запретили. Что ж, это на их совести.

Девять столетий миновало, а ничего не изменилось. Угроза нашему миру, нашей цивилизации, во всяком случае, осталась той же самой.

Но, возвращаясь в сегодняшний день: поездка моя была вполне рабочей, у меня имелось мало надежд на то, что удастся еще и совершить паломничество. Но каким-то чудом вышло провести все встречи накануне. И в семь часов утра я уже ехала на автобусе в Вифлеем. Вернее сказать – на двух автобусах: на границе приходится пересесть к водителю-арабу. Война-то все-таки идет. Третья мировая.

Дыхание войны там ощущаешь кожей. Но – тысячу раз наплевать! Лишь бы, склонившись, войти в эту низкую дверь (130 сантиметров, тут склониться приходится каждому – кроме невинных детей), лишь бы прикоснуться к серебряной звезде – четырнадцатиконечной звезде, что раз в год посылает по всему миру рождественские лучи. Давным-давно возведен над пещерою храм. Храм-колыбель, колыбель всего, что делает нас нами. Отрицаем мы или признаем свою колыбель, она все равно нас качала.

Самый простой маршрут: из Вифлеема в Иерусалим, от Рождества к Пасхе.

Гроб Господень. Разум отказывается постичь всю святость места, всю значимость мгновения, двигаешься как в сновиденном пространстве. Я медленно зажигаю пучок из тридцати трех тонких свечек от благодатного огня. Медленно гашу их в специальном металлическом колпачке. Эти свечи я увезу с собой. Вместе с крестом паломника, по сути – пятикрестьем, символизирующим пять Христовых ран.

Считанные мгновения (ведь паломников так много), которые проводишь у Гроба Господня. Да, ради этого стоило задыхаться в раскаленных доспехах, утолять жажду гнилой водой, голодать, рисковать жизнью, словом претерпеть все, что выпало на долю крестоносцев.

Но ты не пережил этих мгновений, Ричард! А ты их и не заслужил. Зачем ты не откликнулся, когда об этом просил мой умирающий государь, этот юный гений войны?

Да что ты ко мне привязался сегодня, Плантагенет? Есть другие места, чтобы о тебе поразмышлять. А в этом месте тебя и не было.

Самолет же чуть не улетел без меня. Когда я примчалась в отель, мой чемодан (благо я с вечера его собрала) был спущен вниз, автомобиль, что должен был везти нас в Бен-Гурион, уже ждал у дверей, а вся творческая группа стояла на ушах. Полминутки на то, чтобы (надо же успокоиться!) не самым благочестивым образом высадить по ментоловой сигаретке с красавицей Дашей, организатором премьеры, а вот переодеться времени уж точно нет. Так я и вылезла в леденящий осенний рассвет в Москве в блузке без рукавов и белых босоножках. Единственным подобием верхней одежды оказался льняной шарф, который я прихватила с собой, чтоб покрывать в храмах голову. Ежась, закутала в него плечи. Но не простыла. Все закончилось хорошо, как и должно было закончиться.

Тель-Авив – Москва

http://expert.ru/2011/09/14/boduen-i-plantagenet/


Возврат к списку


    
Система электронных платежей