Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Подписка на рассылку

Роман и Дарья Нуриевы. ЗИМНЯЯ ВОЙНА. К 72-й годовщине начала Зимней войны

21.11.2011

Роман и Дарья Нуриевы. ЗИМНЯЯ ВОЙНА. К 72-й годовщине начала Зимней войны

Размышления над книгой по истории Лахденпохского района Карелии

«От деревни к деревне» и сборником «Лето 1941 года в Куркийокском районе»

 

 

Краеведческие издания, которые мы рассматриваем в данной статье, содержат немало ошибок, не отличаются красотой слога и вообще представляют интерес лишь для узкого круга читателей. Впрочем, для большей части такого рода литературы это и неудивительно. Мы сосредоточимся не на частных замечаниях, способных только усилить скуку, навеянную этими книгами. Наша цель состоит в том, чтобы на их примере показать несостоятельность просоветского подхода к истории, характерного по сей день для многих авторов.

 

1.       Волк и Ягнёнок советско-финской войны.

 

Зимняя война является знаковой темой для истории Северо-западного Приладожья – как территории, присоединённой к СССР именно в её результате. Меж тем, этому важному событию посвящена только одна из восьмидесяти страниц очерка истории Лахденпохского района, с которого начинается книга куркиёкского краеведа И.В. Петрова. Такой малый объём текста должен был бы предполагать его энциклопедическую лаконичность. Однако, по теме не только не дано ни единой иллюстрации, но и не приведено, что совсем  уж странно, никаких цифр. Эта поразительная малоинформативность, вообще невнимание к этому вопросу напоминает о специфическом советском отношении к «незнаменитой войне» (А. Твардовский).

Мы убеждены, что краеведческая литература, если она не носит специального справочного характера, должна заострять внимание на проблемных вопросах, быть публицистичной. Но в данном случае автор и в том малом, что он говорит о Зимней войне, весьма осторожен, пытается высказываться безоценочно. Эта напускная безоценочность очень походит на молчание заинтересованной стороны.

Маленькой Финляндии ставит ультиматум держава, занимающая 1/6 часть суши, и желающая ещё больше. По прихоти гиганта надо было «передвинуть границу на Карельском перешейке», то есть лишить сотни тысяч людей дома, земли и малой родины, оставить процветающий южный регион. Как Давид супротив Голиафа, на глазах всего мира Финляндия решилась противостоять Советскому Союзу. Справедливо признанный военным агрессором, последний в декабре 1939 года был исключён из Лиги Наций. Весь мир был потрясён фотографиями жестоких бомбёжек беззащитных финских городов и селений. Петров же пишет обо всём этом так: «Россия и Финляндия оказались втянуты в войну, которая получила название “зимняя война”»[1].

Понять эти странные слова о том, что Россия якобы была втянута в войну, можно двояко. Во-первых, здесь не исключена прямая подтасовка: если под Россией почему-то подразумевается Советский Союз, то его явно никто не «втягивал» в войну. Другое предположение, которое мы можем сделать – это то, что авторы являются сторонниками национального подхода к истории. То есть могут мыслить искусственно вырезанную большевиками из имперского пирога территорию РСФСР отдельно от Советского Союза – на том основании, что именно эта его часть в ходе «парада суверенитетов» в 1991 г. была преобразована в государство, получившее название «Россия». В таком случае, мы имеем дело со своего рода краеведческим подходом к истории на макроуровне. А это вызывает не меньшее недоумение. Например, львовские краеведы-националисты, руководствуясь этим подходом, могли бы написать: «В результате Украина и Германия оказались втянуты в войну, которая получила название “отечественная война”». К сожалению, «ограниченность регионального подхода, обусловленного национальными или местными (“краеведческими”) интересами историков», часто снижает уровень исторических изысканий, проводящихся на территории бывшего Советского Союза[2].

Кстати, если обратить внимание на цифры, то скорее та же Украина была втянута в Зимнюю войну. Каждый третий советский солдат, погибший на этой войне – украинец[3].

«Война началась 30 ноября 1939 года»[4] – «безоценочно» продолжает Петров. Интересно,  что как только речь в книге заходит о Второй мировой войне, стиль кардинально меняется. Сравним с написанным через одну страницу: «22 июня 1941 года Германия напала на СССР»[5]. В другой книге куркиёкских краеведов (пожелавших на сей раз остаться анонимными), говорится и о «нападении Финляндии, которое произошло 29 июня 1941 года»[6]. Таким образом, когда нацистская Германия нападает на равного противника, или когда маленькая Финляндия пытается взять реванш у сильнейшего соседа – это справедливо называется Петровым «нападением». А когда Советский Союз, разыграв «неуклюжую провокацию» (К. Маннергейм), нападает на слабого, это называется «война началась»... Когда СССР начинает в 1939 году захватническую войну с Финляндией, то это необходимо ему, «чтобы обезопасить Ленинград от нападения»[7]. Когда же Финляндия в 1941 году пытается вернуть свои земли, то тут Петров не хочет допустить у читателя и мысли о возможности справедливого характера этих действий: «немцы предложили финнам принять участие в войне под предлогом возвращения утраченных территорий»[8]. Высказывание абсурдное! Во-первых, финны, выходит, не могли самостоятельно догадаться о том, что им нужны эти территории. Во-вторых, если продолжать подозревать за автором осмысленность употребления слов, становится неясно, какие же истинные цели преследовали финны, раз возвращение территорий было всего лишь предлогом.

В упомянутой книжке «Лето 1941 года в Куркийокском районе» есть и более сильные выражения. Например, один из заголовков гласит: «Банды Гитлера напали на нашу страну»[9]. Здесь краеведы уже совершенно вероломно переходят границы объективности: регулярную армию, причём с образцовой дисциплиной, ни при каких условиях нельзя называть «бандами». Это Красная армия в пору своего появления представляла собой банды – разрозненные деморализованные отряды грабителей, терроризировавшие население собственной страны. Кроме того, краеведы забывают, что 23 августа 1939 года СССР с теми же «бандами Гитлера» заключил секретный договор, по которому страны-агрессоры разделили между собой сферы влияния в Восточной Европе. Спустя неделю Германия нападает на Польшу. Вскоре к ней присоединяется и Советский Союз. 28 сентября 1939 г. эти страны, довершившие уничтожение независимого польского государства, заключили договор о дружбе и границах. Таким образом, Германия и СССР стали инициаторами Второй мировой войны.

По договору с Германией к сфере интересов СССР была отнесена и Финляндия, нападение на которую произошло всего три месяца спустя после начала мировой войны, с повторением польского сценария нацистов – военной провокации на границе.

Советский Союз оправдывал свои территориальные претензии к Финляндии необходимостью «обезопасить Ленинград от нападения» – об этом нам не преминул сообщить и Петров[10]. Но, во-первых, Финляндия была государством нейтральным, и СССР сам вывел её из этого состояния. Во-вторых, в силу известных договорённостей с Германией, исключалась и возможность нападения этой страны на СССР через территорию Финляндии.

«У сильного всегда бессильный виноват:/Тому в Истории мы тьму примеров слышим»… В самом деле, как не вспомнить тут диалог Волка с Ягнёнком из басни Крылова:

«Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,

Вы все мне зла хотите

И, если можете, то мне всегда вредите,

Но я с тобой за их разделаюсь грехи". –

"Ах, я чем виноват?" – "Молчи! устал я слушать,

Досуг мне разбирать вины твои, щенок!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать".

Сказал и в темный лес Ягнёнка поволок».

 

2.       «Свой» – «чужой»: двойные стандарты ангажированной историографии.

 

Аппетиты нашего Волка в отношении Ягнёнка не ограничивались откусыванием его приладожского бочка. Это прекрасно видно из книги самого Петрова, посвятившего целый абзац своего краткого текста созданию «Народного правительства Финляндской демократической республики». Автор совершенно невозмутимо повторяет советскую интерпретацию событий: «правительство от имени финнов и карел обратилось к советскому руководству с просьбой помочь в создании единого карело-финского государства»[11]. При этом подлинные национальные планы финнов по созданию «единого карело-финского государства», подразумевавшие включение Восточной Карелии в состав Финляндии, описываются тут же, на соседней странице книги. Становится неясным, интересы каких финнов выражало «Народное правительство» Куусинена, если в их государстве была популярна идея «Великой Финляндии», а всё население Северо-западного Приладожья было изгнано оттуда в 1940 году по настоянию СССР. Последнее также упомянуто самим Петровым, только факты, беспорядочно приводимые в его работе, не уложены им ни в какую картину. Поэтому, даже предлагая достаточно данных для понимания, к примеру, того момента, о котором идёт речь, он может спокойно повторять откровенную пропагандистскую ложь, прикрывавшую широчайшие захватнические планы советской стороны.

Далее мы узнаём от Петрова о том, что «война затянулась. В условиях жестоких морозов и мощной финской обороны Красная Армия несла большие потери. В поддержку Финляндии выступили западные страны»[12]. Эти лаконичные фразы о «незнаменитой войне» стыдливо скрывают наготу того, что происходило на самом деле. Причём, правде тоже необязательно быть многословной. О Красной армии прекрасно сказал А.И. Солженицын: «Все видели эту бездарную, позорную финскую кампанию, когда наша огромная страна тыкалась, тыкалась около этой самой “линии Маннергейма”... и противники наши видели, что мы воевать не готовы»[13]. Относительно же финнов честный историк должен признать подвиг этого народа, не сдавшегося в невероятном противостоянии с государством, обладавшим несоизмеримо большим военным потенциалом, и несмотря на объективную техническую слабость их обороны. Можно было бы сказать так, как краеведы в схожем случае пишут о советских солдатах: «молниеносный захват не удался, благодаря мужеству наших войск»[14]. Но ангажированные краеведческие книги предполагают положительные качества только за «своими»…

«Первыми натиск врага приняли на свои плечи пограничники. Несмотря на большое численное преимущество, финские войска продвигались медленно и несли значительные потери. Героически сражался пулемётчик Андрей Фёдорович Бусалов. Посмертно он был награждён орденом Красного Знамени.

В районе Ристилахти проявила героизм Мария Ефимовна Уткина. Она была первой женщиной, награждённой орденом Красного Знамени».

Так описывает Петров боевые действия в Северо-западном Приладожье в 1941 г. Расскажем его же словами о Зимней войне:

«Первыми натиск врага приняли на свои плечи пограничники. Несмотря на большое численное преимущество, советские войска продвигались медленно и несли значительные потери. Героически сражался снайпер Симо Хяюхя. За три месяца участия в боевых действиях только огнём из винтовки он уничтожил не менее 200 солдат противника. Был награждён орденом Креста Свободы.

100-150 тысяч финских женщин-добровольцев служили в отрядах “Лотта Свярд”».

Наш парафраз не является простым пародированием краеведческого текста. Вот в книге «Лето 1941 года в Куркийокском районе» не раз упоминается о советских «партизанах», сражавшихся в отряде «За Родину». Это стереотипное название нигде не звучало бы столь нелепо, как на приладожской земле, которая не была родиной ни для кого из участников отряда. В отличие от них, финны во время Зимней войны действительно защищали свою отчизну. Не требовались им, как и всякой армии, искренне защищающей свою страну, наличие заградотрядов за спиной. Красноармеец же знал, о чём идёт речь, когда читал известную финскую листовку, гласившую: «Политрук хуже врага – он стреляет тебе в спину». Мужество Красной армии стимулировалось контрольно-заградительными отрядами уже с Зимней войны – они были сформированы из состава оперативных полков НКВД в соответствии с приказом от 24 января 1940 года[15].

Как тут не умилиться следующей фразе Петрова: «И всё же в начале февраля 1940 года оборона финнов была прорвана»[16]. Повторимся, что финская оборона, про которую сложен миф о якобы неприступной «линии Маннергейма», действительно была слабой в техническом отношении. Сам Карл Маннергейм признавал: «Укрепсооружения, построенные на нашей территории, также не могли служить фактором, выравнивающим соотношение сил. По конструкции они были весьма скромными и, за небольшим исключением, располагались только на Карельском перешейке. Вдоль оборонительной линии протяженностью около 140 километров стояло всего 66 бетонных ДОТов. 44 огневые точки были построены в двадцатые годы и уже устарели, многие из них отличались неудачной конструкцией, их размещение оставляло желать лучшего. Остальные ДОТы были современными, но слишком слабыми для огня тяжелой артиллерии. Построенные недавно заграждения из колючей проволоки и противотанковые препятствия не вполне отвечали своей функции. Время не позволило эшелонировать оборону в глубину, и ее передний край, как правило, являлся одновременно и главной линией обороны»[17].

Завершая рассказ о советско-финской войне, Петров решается, наконец, привести некоторые цифры: «Финляндия передала Советскому Союзу три города, два посёлка городского типа и пятьдесят восемь волостей»[18]. Звучит эта информация о «трёх городах» не очень впечатляюще. Но можно привести и другие, более характерные цифры. Достаточно сказать, что Финляндия лишилась 11% своей территории, со вторым по величине городом Выборгом.

Следующий пункт очерка истории Лахденпохского района носит безликое название «В составе СССР». Здесь кроется лукавство. На самом деле речь в нём идёт о весьма узком периоде 1940-1945 гг. Это период заселения территории Северо-западного Приладожья пришлым населением, затем освобождения её финскими войсками и, наконец, повторной советской оккупации. Собственно советский период истории района как раз остаётся нераскрытым. К тексту о войне искусственно приписано лишь несколько фактов вроде открытия детского дома и зверосовхоза. На 1970-м году изложение вообще обрывается, неожиданно и без выводов. Причём, книга свёрстана таким образом, что заключительная 89-ая страница очерка символично зияет белизной своего листа.

Казалось бы, чем ближе описываемое время к нашим дням, тем легче становится работать краеведу. Мы же, напротив, сталкиваемся в данном случае с творческой капитуляцией автора. Он как будто боится писать о временах, хоть сколько-нибудь близких. Даже если источники, которые он компилировал, обрываются на 70-м году, почему автору оказалось не по силам рассказать о дальнейшей судьбе края?

Причина этой неожиданной немощи заключается в том, что рассмотренные нами страницы книги Петрова представляют собой исключительный пример бездумного укладывания фактов в прокрустово ложе готовой идеологической схемы. Эта идеологическая схема – советского происхождения. Но советская идеология в послевоенный период стала постепенно утрачивать свою актуальность, пока не рухнула вместе с построенным на её основе государством. Единственное, что осталось от былой системы в наследие постсоветской идеологии - представления о Великой Отечественной войне. В эти представления Петров и втискивает исторический материал о Зимней войне, не замечая абсурдности получаемого результата. За рубежом 1945 года его повествование постепенно исчерпывает себя, и глохнет.

Невыразительный на первый взгляд, текст данного издания в действительности прикрывает безнравственный, нездоровый националистический подход к истории.

 

3.       «Русский народ не участвует в этих преступлениях»: патриотизм советский и русский.

 

Национализм, который ослепил нашего краеведа, есть национализм советский. Для большевиков всегда был характерен один морально ущербный психологический подход. Чтобы избавить себя от нравственной рефлексии, они «расчеловечивали» врага перед тем, как расправиться с ним. Аналогично римские патриции могли делать со своими рабами что угодно просто потому, что те являлись в их глазах лишь «говорящими орудиями». Испанские конкистадоры вырезали индейцев без зазрения совести, поскольку Католическая церковь поначалу вообще не считала американских аборигенов людьми. Так и компартия объявляла недочеловеками то целые классы, то отдельных «вредителей» и «врагов народа». При таком мировоззрении, когда всякий конфликт представляется в виде противоборства «героев» и «злодеев», невозможно осознание войны как трагедии. В области литературы и кинематографа это ведёт к примитивизму, а в области историописания – к неспособности осмыслить реальность, к фальсификации истории.

Чёрно-белое видение мира всегда способствует примитивной форме патриотизма, не основанного ни на какой системе ценностей. Носитель такого бездумного патриотизма, думая, что защищает свою родину, на самом деле служит конкретному режиму – тому, который установился в его стране в данное время. Подобные патриоты из нацистской Германии спокойно участвовали в уничтожении простых евреев или воевали на любом фронте, не задумываясь над проблемой справедливой и несправедливой войны. Подобные патриоты из Советского Союза выискивали в своих рядах «контру» и оккупировали Польшу, Прибалтику, Финляндию. Поставленная на колени, Германия раскаялась. Бесчеловечный советский патриотизм – жив и не запрещён законом до сих пор.

Относительно нашей темы проблема даже глубже – дело не только в нездоровом патриотизме, но и в том, что советский патриотизм смешивается здесь с патриотизмом русским. Мы уже приводили в своей работе слова А. Солженицына. Каково было изначальное отношение русских патриотов, – Марка Алданова, Ивана Бунина, Дмитрия Мережковского, Сергея Рахманинова, Бориса Зайцева – и других выдающихся русских людей к Зимней войне, видно из заявления русских эмигрантов от 31 января 1940 года:

«В настоящий момент, когда правительство Советского Союза сеет в Финляндии смерть, разрушения и ложь, мы выражаем самый решительный протест по поводу этого преступного безумия. Русский народ не участвует в этих преступлениях, которое творит сталинское правительство в Финляндии. Мы уверены, что русские никогда не чувствовали и не могут чувствовать никакой враждебности к финскому народу, который героически защищает свою страну. Между Россией и Финляндией нет никакого вопроса, который нельзя было бы разрешить дружественно мирным путём. Осуществляя свои грязные цели, получая воображаемые или ничтожные выгоды, правительство Сталина готовит России несчастье. Месть за то, что оно сделало, коснётся, видимо, и русского народа.

Мы заявляем, что освобождённая от большевицкого ига Россия может найти с Финляндией взаимопонимание, не причиняя вреда себе и полностью уважая права и интересы этой страны, которой мы выражаем глубокое сочувствие»[19].

Большевицкого ига не стало. Первый президент России, Б. Ельцин, в 1994 г. официально осудил советско-финскую войну как агрессию советской стороны. Однако, иго продолжило существовать в сознании людей. Даже спадшие с рук оковы ещё не означают свободы, пока разум остаётся пленённым.

Сон разума рождает чудовищ. Советский патриотизм переключился после 1991 года в «спящий режим», и порождает сейчас чудовищную идеологическую эклектику. Если книга Петрова «От деревни к деревне» – это ещё просто «сон», то «Лето 1941 года в Куркийокском районе» – уже «чудовище». Предисловием к последней служит небольшой текст, где история боевых действий 1941 г. в Приладожье подаётся через православную призму. Храм прп. Серафима Саровского в Тиуруле, как сообщает Петров, послужил красноармейцам в качестве огневой точки; «церковь сгорела от артобстрела»[20]. Далее следует историческая фальсификация и та самая эклектика, мешанина из советского патриотизма и постсоветской духовности: «Годы спустя на фундаменте в опустевшей деревне был установлен памятный крест. Посёлок Лоунатйоки Выборгского района в 1950-е годы был переименован в честь Героя Советского Союза Заходского»[21]. Косвенная фальсификация состоит в том, что события разных эпох переставлены местами. С целью усугубить этот эффект, десятилетия, прошедшие до установки памятного креста в 1998-ом, заменены на «годы». Неоправданная эклектика проявилась в «примирении» непримиримого, в том, что нарочито связывается увековечивание памяти красноармейцев, разрушавших и осквернявших храмы, и самих храмов. А теперь приведём пример реальной связи между ними – Казанский храм в Хюмпеле, вблизи Сортавалы. Финны, вернувшись в Сортавалу в 1941 году, обнаружили храм осквернённым. Они «находили иконы на дне кормушек для лошадей (в церкви была конюшня). Из икон также были сделаны полки в комнате для продуктов»[22].

Трагедия финского Приладожья была трагедией и для православного населения. Православная Церковь Финляндии потеряла находившуюся в Сортавале архиерейскую кафедру, «90 % своего имущества». «Около 70 % православного населения было эвакуировано»[23].

Финское правительство, вынужденное справляться с последствиями национальной катастрофы, не только давало кров своим беженцам, но и выпустило закон о восстановлении утраченных приладожских храмов на новых местах за государственный счёт[24].

…«В 1944 году в Тиурула началась мирная жизнь. Снова появился колхоз, а затем совхоз»[25] – пишет Петров. Пока финны, принимая беженцев, восстанавливали православные храмы, колхозно-совхозный строй по ту сторону границы уничтожал последние.

Многие советские люди, заселившие Приладожье после изгнания местного населения, целыми деревнями переезжали сюда из зоны затопления Рыбинского водохранилища. Они оставили свои храмы и погосты, свою родину под водой…

 

 

 

Ноябрь 2011 года.

 

 

 



[1] От деревни к деревне. Хийтола – Куркиёки – Элисенваара – Лахденпохья – Мийнала: Очерки истории / Сост. И.В. Петров. СПб., 2009. С. 84.

[2] Кром М.М. Меж Русью и Литвой: Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV – первой трети XVI в. М., 2010. С. 29.

[3] Геращенко Г. Зимова війна (спогади учасника)//Полягли в снiгах Суомi: Книга Пам’ятi України про громадян, яки загинули у воєнних конфлiктах за рубежом. Т. 2. К., 2004. С. 58.  

[4] От деревни к деревне. С. 84.

[5] Там же. С. 86. Выделение наше – Р&Д.

[6] Лето 1941 года в Куркийокском районе. Куркиёки, 2010. С. 12.

[7] От деревни к деревне. С. 84.

[8] Там же. С. 86.

[9] Лето 1941 года в Куркийокском районе. С. 20.

[10] От деревни к деревне. С. 84.

[11] Там же. С. 85.

[12] Там же.

[13] Цит. по: Исаев А.В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. http://militera.lib.ru/research/isaev_av2/02.html

[14] Лето 1941 года в Куркийокском районе. С. 84.

[15] Дайнес В. Штрафбаты и заградотряды Красной Армии. М., 2010. Глава 2.

http://www.e-reading.org.ua/bookreader.php/1000831/Daynes_Vladimir_-_Shtrafbaty_i_zagradotryady_Krasnoy_Armii.html

[16] От деревни к деревне. С. 85.

[17] Цит. по: Исаев А.В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. http://militera.lib.ru/research/isaev_av2/02.html

[18] От деревни к деревне. С. 85.

[19] http://illuminats.ru/component/content/article/29-new/981-statement-by-a-group-of-russian-immigrants-of-the-soviet-finnish-war-31-january-1940

Текст воспроизведен по изданию: Хрестоматия по Отечественной истории (1917 - 1945). М., 1996. С. 876.

[20] Лето 1941 года в Куркийокском районе. С. 2.

[21] Там же.

[22] Григорьева С. Часовня в Хюмпеля // Альманах «Сердоболь». 2008 г. №3. С. 50.

[23] http://www.norwayclub.ru/show/article.php?id=8391

Источник сведений – МИД Финляндии: http://www.virtual.finland.fi/

[24] Там же.

[25] От деревни к деревне. С. 177.


Возврат к списку


    
Система электронных платежей