Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Подписка на рассылку

Сибирские этюды

След на тающем снегу. Арсений Несмелов

В середине шестидесятых на одной площадке с нами поселились в доме две дамы, мать и дочь, - явно не местного происхождения. Вскоре мы познакомились, разговорились. С этого и берёт начало наша история...

В те далёкие-далекие дни, когда в далеком Сараево прогремели трагические выстрелы и огромные массы людей после этого двинулись друг против друга, старшей из дам исполнилось 7 лет. Она родилась и выросла в Харбине, как позже и её дочь. Родители Лидии Николаевны Гудатьевой служили в правлении Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Она в том году поступила в одну из двух русских гимназий... На Западе продолжали греметь выстрелы, гибли люди, а здесь, на Востоке, тишь да гладь. Многотысячная русская колония в Харбине не испытывает больших забот и трудностей военного времени, в магазинах - белый хлеб, «конфеты-бараночки», в ресторанах зазывная мелодия входившего в моду танго, из окон домов - фортепьянные пассажи... Через шесть лет сюда хлынет огромная толпа в солдатских и офицерских шинелях. Начнутся перебои с хлебом. Русский Харбин заживёт не так сытно и весело, как прежде.

А ещё через два года, когда начнёт устанавливаться на Востоке «красная власть», сюда через призрачную границу, к сопкам Маньчжурии, устремятся остатки так называемого «белого офицерства». Чуть позже здесь окажется и бывший кадет 2-го Московского корпуса, поручик 11-го Фанагорийского гренадёрского полка, награждённый четырьмя боевыми орденами Арсений Митропольский.

Впрочем, что до офицерства, то из этого состояния у поручика останется единственное, чем он обладал безраздельно - честь.

А в заплечном вещмешке он пронесет через границу рукописи своих стихов под псевдонимом - Несмелов. Часть из них вскоре будет издана в Харбине и в Шанхае, остальное, как водится, разойдется по друзьям и знакомым. Стихотворением «Переходя границу» Арсений Несмелов словно в таможенной декларации точно перечислил, что он пронёс с собой: «...Язык. Не знаю лучшего //Для сквернословий и молитв, //Он, изумительный, - от Тютчева //До Маяковского велик».

В начале 30-х годов эмигрантская Русь более широко познакомится с творчеством Несмелова через поэтические сборники, изданные в основном в Китае, но и в Берне, Берлине, Париже, Праге.

Но до этих сборничков ещё нужно было дожить!.. В Харбине - переизбыток рабочей силы. Даже ночным сторожем на лесопилку Несмелов устроился с большим трудом. Живётся ему не то, чтобы голодно: «на брот без бутера», - как он шутил, - хватает... И есть время поразмыслить, переварить окопные и походные впечатления. К тому же кое-какие стихи и статьи под разными псевдонимами стали печатать в местных русских газетах. И, как водится, его стали приглашать с чтением своих стихов в гимназии, в окололитературные салоны. Ему к тому времени было, что рассказать не только гимназисткам. Участник боёв на Западном фронте в стихотворении «Австриец», написанном ещё в 1916 году, не лукавит:

Слышен выстрелов дальний раскат...

Наши лица угрюмы и строги...

Мы проходим по грязной дороге,

Не надеясь вернуться назад.

В одной из своих первых поэм - «Тихвин» - Несмелов как бы предвидя своё будущее, посетует в пятой главе: «Жизнь прошла - годами затекла - //И в песке безмолвия зарыта,//Но сегодня память извлекла//Этот хлам угаснувшего быта...»

Нет, он не будет в своем творчестве только стенать и вздыхать об утраченном. В небольшом сборничке «Белая флотилия» он промолвит с легким вздохом: «Плавно, без усилия, //Шествует в лазурь //Белая флотилия //Отгремевших бурь».

Участник сибирского ледового похода от Омска до Владивостока вместе с остатками отборных частей генерал-лейтенанта Каппеля, поэт проделал этот тяжелейший морозный путь, вступая в бой с висевшими на пятках красноармейцами 5-й армии, отстреливался от наседавших по ночам партизан, а иногда и от «друзей-чехов», имевших свои виды на обоз отступающих... Подводя итог всей эпопеи, Несмелов произнесёт:

Много нас рассеяно по свету,

Отоснившихся уже врагу,

Мы - лишь тема, милая поэту,

Мы - лишь след на тающем снегу...

А в пронзительном стихотворении «Ламоза» (ругательный эпитет всего русского. Впрочем, и русские не оставались в долгу, вспомним ответное: «китаёза»), которое Несмелов впервые читал гимназисткам и которое было переписано моей соседкой Лидией Николаевной, есть почти пророческие строки о том, что нам, евроазиатам, живущим в Сибири, может быть, предстоит в какой-то степени ощутить в не столь отдалённом будущем. Здесь говорится о синеглазом и светлоголовом мальчике, проданном или выкраденном китайцами из русского селения. «Он не знал по-нашему ни слова», - восклицает автор. Но на возгласы «Ламоза!» сверстников-китайчат отвечает с угрозой. Несмелов с горечью констатирует:

В этом - горе всё твоё таится;

Никогда, как бы ни нудил рок,

С жёлтым морем ты не сможешь слиться,

Синеглазый русский ручеёк!

Соседка моя вспоминала, что Арсений Иванович выступал у них в гимназии четыре раза. В то время она была почти выпускницей: «Стройный, молодой, симпатичный, слегка вьющиеся волосы и английский пробор, умное лицо и весёлые, смеющиеся глаза. Девчонки были в него влюблены!..» Надо полагать и ей он нравился, коль сумела сохранить, пронеся с собой по жизни его рукописные стихи. Позднее, когда Лидия Николаевна работала, ей попадали в руки небольшие сборники поэта, выходившие в Харбине на неважной бумаге. И лишь одного стихотворения из времён братоубийственной войны, которое у неё было переписано ранее, она так и не нашла в этих изданиях. Удивляться этому не стоит, И об этом - чуть позже...

Переворошив в 70-е и 80-е годы отрывочные данные о творческом и жизненном пути Арсения Несмелова в местных библиотеках и в столичной Публичке, я лишь отметил тогда, что с этим незаурядным поэтом, ныне почти неизвестном широкой читательской аудитории, полнее других были знакомы сибиряки. Ещё в 1921 году, редактировавший «Дальневосточное обозрение» Николай Асеев назвал Несмелова «поседевшим юношей с мучительно расширенными зрачками», отметив «изумительную остроту наблюдательности поэта, любовь к определению, к эпитету в отношении вещей...» Что ж, согласимся! Чего стоит, например, почти графическая зарисовка своего друга - поэта Сергея Третьякова в стихотворении «Портрет»: «...Ваш острый профиль, кажется, красив, //И вы, отточенный и вытянутый в шпагу...»

Продолжение следует...

Вернуться к содержанию

Вернутья в каталог


  
Система электронных платежей