Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Подписка на рассылку

Сибирские этюды

Вздрогнувшая эпоха. Александр Амфитеатров

Об этом человеке написано много, особенно на заре прошлого века. И сам он написал неизмеримо больше в то противоречивое время. Блестящий журналист, прозаик, публицист, фельетонист, театральный и литературный критик - таким он представал перед своими современниками... И в Интернете сведения о нём обширны, с указанием основных источников: «Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть XX века». Энциклопедический биографический словарь, - М. Российская политическая энциклопедия, 1997, с. 28-31».

Что ж, четыре страницы в Российской политической энциклопедии – «это вам не баран чихал!» - воскликнул бы, наверное, по этому поводу один из его героев в антологии сатиры и юмора «Забытый смех»… Будем, не торопясь, знакомиться с ним: Александр Валентинович Амфитеатров (14.12.1862, Калуга - 26.2.1938, Леванто, Италия)...

«Много нас рассеяно по свету, отоснившихся уже врагу», - писал в зарубежье такой же горемыка, как и Амфитеатров, талантливый русский поэт Арсений Несмелов, прибитый судьбой к чужим берегам. Он был на двадцать лет моложе Амфитеатрова, его отец протоиерей Иван Митропольский заменил на посту настоятеля Архангельского собора в московском Кремле протоиерея Валентина Амфитеатрова, ушедшего на отдых.

Здесь, собственно, почти случайное пересечение двух отцов заканчивается. А сыновья этих священнослужителей вообще не встречались, если не считать отдельных газет и журналов, в которых соседствовали иногда их фамилии, да и то редко: у каждого было по изрядному количеству псевдонимов. Александр Амфитеатров печатался гораздо чаще опального поэта и этому есть объяснение. Амфитеатрова русское зарубежье уже хорошо знало, а с поэзией Несмелова только ещё начинало знакомиться...

Прервав традиционную связь своей семьи со служением церкви, Амфитеатров в 1880 году поступил на юридический факультет Московского университета. Нет, всерьёз о карьере юриста он и не помышляет. Как говорил один из его биографов, «его сразу же захватила студенческая вольница, сочную картину которой он нарисовал через много лет в романе «Восьмидесятники».

Став знаменитым писателем, одним из самых читаемых в России, он всегда повторял, что его духовные корни - в восьмидесятых годах века минувшего, т.е. XIX - го. В его представлении «восьмидесятники» не были той серой однообразной массой ренегатов, как это пытались втолковать читателю некоторые газеты, отринувшие «большие дела революционных народников, упивавшихся суетой и сутолокой малых дел».

«Восьмидесятничество» для Амфитеатрова - сложный социально-психологический мотив, в котором звучал и непримиримый народнический радикализм, но и всё громче заявляло о себе либеральное отрезвление... Это было в какой-то степени похоже на последний этап нашей перестроечной поры самого начала XXI века, когда народу и правящим кругам обрыдли всяческие «стрельбы» не только в центре, но и на местах... Теперь-то, конечно, проще взять, да и подсчитать, что относительное спокойствие это длилось в ту давнишнюю пору ровно 33 года - до первых выстрелов в Сараево.

Вот в эти годы, наполненные, впрочем, другими превратностями, от которых в конце концов вздрогнула целая эпоха, жил и творил журналист и писатель Александр Валентинович Амфитеатров. Поначалу, служа двум музам, - он начинает пробовать себя в журналистике, но и одновременно мечтает о карьере профессионального певца. Около четырёх лет он сотрудничает в известном журнале «Будильник» и в газете Суворина «Русские ведомости», знакомится с их постоянными авторами Антоном Чеховым и Власом Дорошевичем. Вскоре эти двое, с разницей в шесть лет, напишут пронзительные книги о Сахалине.

Сотрудничая и в «Одесском листке», Влас Дорошевич сядет на борт судна, перевозящего осуждённых на этот остров Российской империи. Чехов ранее проделает тот же путь через Сибирь. Он первым взбудоражит общественное мнение, беспощадно описав по личным впечатлениям тамошнюю жизнь...

Наблюдения Дорошевича, наверное, были более субъективны, но конкретны иной раз до неприличия. Они заставили вновь всколыхнуть общественность - и не только в России. На этот раз уже нельзя было просто отмалчиваться царю и его окружению, как это произошло после чеховского «Сахалина»... Навели кое-какую косметику. Но принятые правительственные меры быстро сошли на нет. А на Сахалин после этого не пускали ни одного писаку... Все очень просто: как говорится, нет их, нет и проблем!

После окончания университета в 1885 году Александр Амфитеатров к неудовольствию всей семьи, потеснив даже журналистику, решил заняться оперным искусством. Два года живёт он в Милане, изредка пишет статейки в «Русские ведомости», берёт уроки у знаменитых итальянских мастеров. Им удаётся поставить ему голос и вот он уже - исполнитель партий второго баритона во многих классических операх. Следующие два года он проводит в Тифлисе и Казани, участвуя в оперных спектаклях... При одной из мимолётных встреч с Дорошевичем тот спрашивает новоявленного певца: «Тебе ещё не надоело быть вечно вторым?»

И Амфитеатров (а к этому и так все шло) забрасывает артистические упражнения. Победившая в затянувшемся споре журналистика приводит его фельетонистом в тифлисскую газету «Новое обозрение». Начав в 1889 году с близких ему театральных тем, Амфитеатров постепенно становится признанным мастером общественного и литературного фельетона. Ему уже двадцать семь. Пора «отчекрыжить», как говорит отец, главную мету в жизни... А где она, эта главная? И каким манером её «отчекрыжить»?

Через год он возвращается в Москву и пытается связать свою судьбу с одной из самых популярных на то время ежедневных газет «Новое время» А.С. Суворина. С этим издателем сотрудничают уже известные писатели Чехов и Потапенко, талантливые, но печально знаменитые из-за своего дремучего консерватизма Буренин и Меньшиков. И, надо отметить, не потерялся в этой среде Амфитеатров! Набравшись публицистического опыта, он сумел «отчекрыжить» для себя главные темы: эмансипация женщины в российской действительности и гнилость самодержавного рода Романовых, как сейчас сказали бы, на генном уровне. Остальное - дань газетным требованиям: щипки самодуров во власти. А их во все времена хватало!

Настораживало другое. Суворин и его газета всё больше и больше уходили вправо. Это противоречило либеральным взглядам Амфитеатрова. Он пытается отвлечься от всего накипевшего, едет по заданию Суворина в Сибирь. Здесь, в дали необъятной, много неезженых и нехоженых троп. Он собирает на пограничной линии вокруг Бийска материалы о полувоенной жизни сибирского казачества и его сельскохозяйственного опыта в суровых сибирских условиях. Он вдруг обнаруживает, вернее, скажем так: читатель обнаруживает в авторе сибирских публикаций дельное знание агрономии, размышления о трёхпольном севообороте в местных условиях... Что ж, ответ лежит на поверхности: настоящий, уважающий свою профессию публицист должен знать и «пахать глубоко» то, о чём он повествует. Это аксиома, которой следуют, увы, далеко не все журналисты, особенно в наше время.

Постепенно Амфитеатров становится и заправским беллетристом. Юмористические рассказы и памфлеты, фельетоны и очерки - это всего лишь дань газете. Но он вдруг порывает и с нею, ему до крайности претит постоянное подчинение темам, не всегда интересующим его...

Через месяц после ухода из суворинского «Нового времени» Амфитеатров становится фактически редактором новой газеты - «Россия», открытой на деньги петербургского фабриканта Альберта. Ведущим сотрудником приглашается сюда и знаменитый фельетонист Влас Дорошевич. Он тут же наносит удар, почти убийственный, бывшему своему патрону и всем «нововременцам» острым фельетоном «Старый палач». А добивает их амфитеатровская сказка «О легкомысленной блохе и её житейских огорчениях», где в облике лебезящего перед царедворцами Ивана Ивановича Клопа легко угадывается Суворин.

В новой газете с новыми сотрудниками Амфитеатров и Дорошевич постарались и начать, как говорится, с нового листа. Лозунгом «России» провозглашается журналистская объективность, а объектом её - разоблачение скрытых пороков, «дабы способствовать реформам». Правда, о самих реформах не говорится ни слова.

Оба известных журналиста горят желанием создать газету, которой до сих пор «не видывали в империи..». Десять лет спустя Амфитеатров напишет издателю Сытину, что «ей не было равных ни в прошлом, ни в настоящем..». Он с Дорошевичем, который вообще тяготел к порядкам, царящим в крупнейших зарубежных газетах, стремились привить в новом коллективе, как сейчас принято говорить, корпоративную культуру, т. е. общие ценности, стандарты и нормы поведения. С последним, правда, на российской почве дело обстояло хуже. Этих стандартов не всегда придерживались и сами зачинатели новой газеты.

Продолжение следует...

Вернуться к содержанию

Вернутья в каталог


  
Система электронных платежей